Девушка бежала по коридору, не чувствуя под собой ног. Ее лицо горело, слезы лились ручьями. Лучше б он ее изнасиловал! Чем так… Она не осознавала боли. Ей было невыносимо стыдно.
На следующий день горничная уехала из замка к дальней родне в деревню. Изорванное алое платье осталось брошенным в покоях королевы.
— Н-да. — протянул Босуорт, разглядывая красный шелк, который не представлялось возможным привести в порядок. Он созвал королевских портних. — Это платье принадлежало ее величеству. Она будет в ярости, когда вернется и увидит, что с ним стало. Можете вы сделать точную копию? А это мы сожжем.
Швеи переминались с ноги на ногу.
— Крой уж больно необычный. — наконец, сказала старшая. — Да и шелк не нашей выделки — фаррадский. Где здесь подобрать такой оттенок? Все не то будет… — она осеклась, заметив, как грозно засверкал на нее глазами всесильный Босуорт. — Но, конечно, мы попробуем, Ваша светлость, и смею заверить: приложим все усилия.
Они приложили… Чуть другой шелк, чуть иная форма стоячего воротника — острые концы ведь гораздо красивее! Да и вышивка в Гранаре получше. Словом, Хельви узнала свой шедевр с содроганием. И пришлось ей все рассказать.
Когда они мирились с Дерлоком, королева поведала ему начало истории, а лорд сокрушенно покачал головой.
— А я-то ее так отлупил!
— Еще не поздно ее вернуть, если ты сожалеешь.
— Упаси Господи! Ты ужасная женщина, Хел, если хочешь подарить меня какой-то горничной!
Она сидела верхом на его обнаженной груди и закручивала тонкими белыми пальцами рыжеватый мех.
— Значит ты был медведем? — ее голос стал грудным и чуть хрипловатым. — И тебе даже не пришло в голову воспользоваться беззащитностью Нолли?
— Какого черта? — Дерлок прекрасно ее понял и одним движением перекатился со спины на живот, осторожно удерживая под собой королеву. — Разве я не слишком хорош для прислуги?
* * *
Теперь он мрачно разглядывал Хельви, болтавшую с Харвеем. Сегодняшний день должен был стать для лорда Босуорта, возможно, самым большим унижением в жизни. Его женщина, его королева взойдет на ложе с другим мужчиной. С этим трусом и слюнтяем Деми, предавшим дело своего отца. И самое страшное — она не видит в этом ничего противоестественного. «Она принадлежит мне! — Дерлок чуть не заревел. — Разве я не могу быть королем? Разве я мало страдал ради нее?»
Страдал Дерлок много. В основном физически. Тяжелые схватки и походы здесь не при чем — они привычны для всякого воина. Но было и другое. В горах правят старейшие. Дерлок мог водить воинов своего клана в бой, его имя могли славить на пирах и у костров, но однако в повседневной жизни он обязан был полностью подчиняться главе рода. Старый лорд Босуорт, мягко говоря, не одобрил связи сына с гранаской королевой. То, что в долине считалось едва ли не извращенной формой чести, здесь, в горах, сохранило свой первоначальный смысл и значение.
— Ты опозорил род! — гремел под закопченными сводами общего зала голос отца. — Ты опозорил королеву. Тебе нет места среди нас!
Самые страшные слова для любого члена клана, будь он хоть трижды героем, были произнесены. Дерлок тяжело встал, желая возразить. Но эта гранарская привычка из низины спорить со старшими еще больше разозлила лорда Босуорта. К несчастью, из молодых воинов, ушедших воевать в долину, Дерлок был во владениях рода один. Он лишь ненадолго заглянул домой, направляясь вместе с войсками королевы на запад преследовать отступающих беотийцев.
Клан поступает по старым обычаям, а Дерлок оказался дважды виновен: виновен в бесчестье рода и в попытке оспаривать приговор. На него накинулись все, кто находился в зале. Его били чем попало и даже выхваченными из очага не догоревшими поленьями.
Через два дня авангард гранарской армии наткнулся на его тело у серого валуна на вершине холма, указывавшего направление на север. Таких отметок в горах было немало, и по ним путники определяли дорогу. Дерлок был привязан лицом к тропе, чтоб все могли видеть, какая участь постигает нарушившего законы клана. Именно здесь должны были следовать войска гранарцев, незвано пришедшие в горы. Для них и для их развратной королевы предназначался этот немой символ.
Хельви плакала. Как она рыдала при виде того, что они сделали с ним! Именно в тот момент Дерлок полюбил ее. Не тогда, когда неделю назад в пустой придорожной харчевне, где остановились на отдых войска, брал ее на сеновале. Они оба выпили забродившего меда. Кажется, она попробовала этот коварный напиток впервые и совершенно захмелела. Ей было весело и интересно знать, что дальше? Ему — еще более интересно, чем королевы отличаются от простых крестьянок. Оказалось — ничем. Такие же руки, ноги, грудь. Только глаза… Она их все время закрывала. Дерлока раздражал ее взгляд: «Черт возьми! нельзя же все время думать! Расслабься, девочка. Я и так все сделаю за тебя».
Теперь выходило — отличается. Хельви во всем произошедшим с ним винила себя.
— Дикари. — процедил граф д’Орсини, обрезая веревки и помогая другим воинам снять Дерлока с камня.
— Они не дикари, Симон. — тихо, но твердо произнесла королева. — Они все понимают правильно. Только не умеют выразить этого менее жестоко.
Босуорт был благодарен ей за эти слова. Он никогда не предавал свой клан, и продолжал любить сородичей, даже если они отвернулись от него.
— Со мной поедут только воины-горцы. — сказала королева, вставая с колен. — Мы должны отвезти тело Босуорта в его поместье и навести там порядок. Потом вернемся. Остальные продолжают двигаться к Каерсиди. Походным маршем, чтоб мы сумели вас догнать. — добавила она. — Командуйте, д’Орсини.
От войск отделилась значительная часть — не менее семи отрядов горцев, представлявших разные кланы, но подчинявшихся Дерлоку. Это были молодые воины, ушедшие на равнину вслед за Босуортом. Им сильно не понравилось то, что родичи сделали с их предводителем. Каждый, глядя на серый камень, видел там себя. Не из-за королевы, конечно, а из-за того, что нарушив вековой обычай, они вступили в армию Гранара и воевали с Беотом на стороне долинных жителей.
В обществе этих угрюмых людей, становившихся разговорчивыми только после третьей кружки джина, Хельви и отправилась в сторону перевала Мак Дуй к поместью Босуортов. Перейдя с шага на легкую рысь, горцы затянули хриплыми голосами песню, старо-сальвский диалект которой с трудом понимала даже королева:
Семеро вышли навстречу смерти.
О Каерсиди, Каерсиди!
Семеро сильных и благородных,
Был среди них и божественный Бран.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
